Интервью с руководителем Центра анализа международной политики Института глобализации и социальных движений (ИГСО), российским политологом Михаилом Нейжмаковым.

— Каково, на ваш взгляд, нынешнее развитие азербайджано-российских отношений, особенно на фоне недавней продажи нашей стране крупной партии вооружения?

— Отметим, что поставки российских вооружений в Азербайджан происходят в соответствии с контрактами от 2011—2012 годов. Тем не менее, при желании Москва действительно могла бы отсрочить исполнение контракта, учитывая разговоры о «похолодании» отношений в конце 2012—начале 2013 года. Не выдерживает критики высказанное в прессе мнение о том, что данные поставки происходят в обход Кремля — такие международные поставки, как правило, согласовываются на высшем уровне. Скорее, здесь две причины. Во-первых, отказавшись от поставок вооружения в Азербайджан, Россия отдаст этот рынок западным и израильским военным компаниям. Дело здесь вовсе не в меркантильных интересах России. Закупка вооружений — это не просто разовый акт: это еще и многолетние поставки комплектующих к ним, и обучение военнослужащих обращению именно с этими марками оружия.

Во-вторых, ставка исключительно на одну страну в региональной политике никогда ни к чему хорошему в истории не приводила. Армения, безусловно, для Москвы стратегический партнер. Но это не значит, что политика России на Южном Кавказе должна быть «одноногой». Возможно, начало реализации данных контрактов — еще один шаг к дальнейшему развитию отношений между Москвой и Баку.

— Какова вероятность военного решения карабахского конфликта в таком случае?

— Гонка вооружений на Южном Кавказе продолжается уже много лет, но само по себе это не означает скорый переход карабахского конфликта в «горячую» фазу.

— Как вы можете оценить ситуацию в Египте, где после свержения президента Мурси ситуация многократно ухудшилась?

— История свержения Мурси напоминает события 36-летней давности в Пакистане и  судьбу пакистанского премьер-министра Зульфикара Бхутто. Обычно вспоминают, что он в 1977 году был свергнут в результате военного переворота. И большинство обычно забывает, что подточили его власть длительные митинги протеста, которые начались в Пакистане после парламентских выборов. Военные просто воспользовались ситуацией, увидев, что массовая поддержка премьер-министра подорвана.

Как минимум с 2011 года стало принято сравнивать две организации умеренных исламистов — Партию справедливости и развития в Турции и «Братьев мусульман» в Египте. Только два года назад таким сравнением обосновывали радужные перспективы «Братьев», а сегодня — «закат политического ислама». Между тем, Мухаммед Мурси совершил ряд ошибок, которых в Турции избежали его идеологические коллеги Эрдоган и Гюль. Прежде всего, последние работали на снижение политического веса армии постепенно, несмотря на то, что позиция и главы Генштаба в 2002—2006 годах Хильми Озкека, и его преемника  Яшара Бююканыта были выдержаны в духе «холодной войны» с исламистами. Лишь с 2007 года (начало знаменитого «дела Эргенекона»), когда  представители ПСР почувствовали себя достаточно уверенно, они стали  наносить решающие удары по влиянию военных.

Мурси же в Египте во многом недооценил влияние армии, чему, видимо, способствовала одержанная им летом 2012 года политическая победа в противостоянии с Высшим советом вооруженных сил Египта. Летом 2013 года, имея довольно многочисленных сторонников (ведь и после свержения египетского президента многие из них вышли на улицы),  в случае хотя бы нейтралитета военных Мурси имел шанс удержать власть во время беспорядков. Именно вмешательство армии окончательно привело к его падению.

Дело в том, что Мурси начал одновременно проводить реформы по укреплению своей власти и вводить меры по жесткой экономии, которые размывали его поддержку как раз в патерналистски настроенных слоях, которые обычно готовы поддерживать более жесткие режимы.

Наконец, для устойчивости политического режима большое значение имеют настроения в столице и ближайших окрестностях. Свое значение это имеет во всех регионах мира (вспомним успешные «цветные революции» в государствах бывшего СССР). Но в странах Ближнего и Среднего Востока этот фактор многократно усиливается. Как показали прошедшие в 2012 году президентские выборы в Египте, уровень поддержки Мурси наиболее высоким оказался в основном в сельских районах. Тогда как в дельте Нила, Каире и округе Красное море большую поддержку получил Ахмед Шафик (последний назначенный Мубараком премьер-министр). География нынешних акций протеста также во многом повторила это разделение город — село.

По поводу перспектив Египта после свержения Мурси можно сказать следующее. Армия сегодня существенно повысила свою роль и укрепила свой авторитет. На президентских выборах 2012 года основным противником Мурси выступил представитель старого истеблишмента Ахмед Шафик. Не исключено, что теперь при мягкой поддержке армии в борьбе за власть в Египте может победить кто-то из представителей старых элит.

Тем не менее, о закате «Братьев мусульман» говорить рано. Сейчас они собирают многочисленные митинги, да и опыт ведения борьбы под прессингом властей у них имеется. Крайне сложная экономическая ситуация в Египте делает его зависимым от внешних спонсоров — а они (как аравийские монархии, так и США) до сих пор делали ставку на политический ислам. Кроме того, полное исключение «Братьев мусульман» из легальной политической жизни приведет к подъему радикальных движений. Не исключено, что «Братья» (или некоторая часть выходцев из этого движения) будут каким-то образом встроены и в новую систему власти.

— Давайте теперь перейдем к Сирии, где затяжному конфликту пока не видно конца, а победителем из него вполне себе может выйти действующий Президент Асад.

— В последние два месяца мы наблюдаем кризис в среде сирийской оппозиции. Показательно, как затянулось избрание нового лидера «Национальной коалиции сирийских революционных и оппозиционных сил», какие дебаты вызвал даже вопрос о составе коалиции. Но, скорее всего, все это говорит не о развязке сирийского кризиса, а просто о новой фазе того же вялотекущего противостояния. Спонсорам сирийской оппозиции сейчас выгодно затянуть конфликт. Во-первых, в 2014 году истекут президентские полномочия Башара Асада, и у его зарубежных противников появится еще один повод, чтобы говорить о его нелегитимности. Будет большой соблазн поставить под сомнение новые президентские выборы в стране, охваченной гражданской войной.

Во-вторых, пока исламские радикалы заняты в Сирии, у них меньше сил, чтобы действовать в США и Европе. Британское МВД уже выражало обеспокоенность по поводу ожидаемого возвращения на Альбион из Сирии боевиков, постоянно проживающих на британской территории или даже имеющих британские паспорта. Но против Башара Асада использовали уже все способы свержения, кроме разве что прямой военной интервенции. Это говорит о большой жизнеспособности правящего сирийского режима. Перелом наступит, если в ближайшие несколько месяцев правительственные войска подавят ключевые очаги сопротивления своих противников. Тогда внешние спонсоры сирийской оппозиции, поняв полную бесперспективность борьбы с Асадом в ближайшее время, вынуждены будут уступить.

— Оцените, пожалуйста, итоги президентских выборов в Иране. Стоит ли нам ожидать радикальной смены внешнеполитического курса Ирана?

— Внешнеполитический курс Ирана определяет верховный лидер этого государства аятолла Али Хаменеи. Смена Президента влияет скорее на форму и стилистику воплощения этого курса в жизнь. Возможно, теперь  вместо эпатажной игры «на грани фола», свойственной для Махмуда Ахмадинежада, Иран будет ассоциироваться с более дипломатичным и осторожным поведением. Но суть политики не изменится. Вспомним, что будучи переговорщиком по иранской ядерной программе в 2003—2005 годах, ныне избранный иранским Президентом Хассан  Роухани показал себя умелым и твердым дипломатом, даже добившись определенных уступок от западных держав.

Действительно, вряд ли смена Президента в Тегеране повлияет на главные подходы к иранской политике в регионе. В то же время предвыборные высказывания политиков в вопросах внешней политики, как правило, жестче, чем их реальные шаги после избрания на должность.  Но если стиль Тегерана станет более гибким в отношениях с США, возможно, произойдет и некоторое потепление в иранско-азербайджанских отношениях.